"Заводной апельсин". Выпуск №1
"Это какая-то книга, — сказал я. — Похоже, вы книжку какую-то пишете! —
Говоря это, я сделал свой голос хриплым и дрожащим. — С самого детства я преклоняюсь перед этими, которые книжки писать могут. — Потом я поглядел на верхнюю страницу с заглавием — "ЗАВОДНОЙ АПЕЛЬСИН" — и говорю:
— Фу, до чего глупое название. Слыханное дело — заводной апельсин? — А потом зачитал немножко оттуда громким и высоким таким голосом, как у святоши: "Эта попытка навлечь на человека, существо естественное и склонное к доброте, всем существом своим тянущееся к устам Господа, попытка навлечь на него законы и установления, свойственные лишь миру механизмов, и заставляет меня взяться за перо, единственное мое оружие... "
Энтони Берджесс, "Заводной апельсин"
Прозвище "заводной апельсин", приклеившееся к сборной Голландии после эпического чемпионата мира-1974 в своей алогичности все-таки удивительно логично. Хотя и устаканилось оно в сознании болельщиков с подачи людей, наверняка ни книгу Берджесса не читавших, ни даже фильм Кубрика не смотревших. Но, не смотря на это, не целясь попавших метафорой в точку — особливо в проекции на теперешнее, такое неоднозначное для голландского футбола время.
Та сборная-74 — отчаянно творившая, рисовавшая, рифмовавшая на поле — едва ли не полный антоним афористичного словосочетания Берджесса, подслушанного им у лондонских докеров и превращенного пером автора в синоним механистичного, неспособного на импровизацию, лишенного выбора существа. Единственного, пусть и самого внешне броского общего признака — цвета — вряд ли хватило бы для аналогии, но… Вложенный Берджессом смысл в прилипшем к "Оранье" новом имени предпочли не заметить — куда важней почему-то оказалась аналогия с колерной составляющей апельсина.
Со времен мюнхенских откровений минуло уже более тридцати лет. Случились за это время и недолет-78, и пролеты-82, -86 и -02, и полет-88 — и все они с какой-то фантасмагоричной иронией ложились в канву калейдоскопических размышлений о справедливости повешенного однажды на сборную Страны тюльпанов ярлыка — тем паче что в русском языке слово 'заводной' имеет и куда более соответствующее лучшим образцам "Оранье" значение. И, пожалуй, именно его чаще ассоциируют с голландским футболом русскоговорящие. Вот только поводов для подобных ассоциаций, как ни печально, в последние годы не так уж много. Со времен последней "неототальной" нидерландской команды — бесподобного "Аякса"-95 — восторженные эпитеты достаются сплошь европейским толстосумам. Еврокубковый всплеск "Фейеноорда"-02 все же пусть еще и сильная, но уже затухающая, но уже инерция, эхо того невероятного времени середины 90-х, когда игра и результат на мгновение нашли точку пересечения. Трудно вербализировать и нынешний статус "eredivisie", несмотря на лихую внутреннюю интригу ставшего своеобразным "сырьевым придатком" "большой Европы", а оттого попираемого в европейской табели о рангах греческим да румынским первенствами. Да и сборная, некогда самая узнаваемая в Европе, утрачивает — хочется верить, не безвозвратно — главную свою изюминку: оригинальность игры. Которая нынче больше походит на заученные действия заводной игрушки, которая не в силах найти новый путь, уткнувшись в стену и замирающая, стоит лишь до конца разжаться пружине недолгого завода…
Дождется ли многочисленная и разноголосая армия поклонников нового "осевого времени" цвета oranje, или сумерки безвременья обернутся полярной ночью?
Размышлять обо всем этом и не только мы будем в новой еженедельной публицистико-аналитической рубрике, которую так и назвали — "Заводной апельсин". К слову, исконное значение, в котором a clockwork orange употребляют говорящие на кокни ист-эндцы, удачно замыкает умозрительно прочерченный семантический круг. Выражение queer as a clockwork orange (как поясняет сам Берджесс) означает "странный до крайности", "непонятный", "нечто невиданное и неслыханное".
Таков сегодня и всегда мир голландского футбола — удивительно алогичный в своей логичности мир…
Андрей Вашкевич